Попытка автобиографии

Златко Энев родился в болгарском городе Преслав, в начале 60-х годов – или, если быть совсем точным, 22 февраля 1961 г. Маленький городок, дремлющий в провинциальной неге, был таким же скучным и безынтересным, как любой другой провинциальный городок земного шара, но тогда, по крайней мере, в реке все еще квакали живые лягушки, а над полянами порхали бабочки...

У маленького Златко было сравнительно спокойное детство, он рос нормальным членом квартальной оравы сорванцов и, наверное, был бы вполне счастлив, если бы не одно обстоятельство, постоянно портившее ему жизнь. Дело было в том, что он рос запойным читателем приключенческих романов, а на его беду, большинство интересующих его авторов уже не издавались в Болгарии в то время. Единственная возможность раздобыть книги Карла Мая или Эмилио Сальгари в то время была связана с неустанными поисками книжных сокровищ на пыльных чердаках и в старых сундуках – слава Богу, в довоенной Болгарии в отношении этих авторов было меньше предрассудков – и для парнишки это хобби стало страстью, не покинувшей его и в подрастковом возрасте. Постепенно Old Shatterhand-а и Sandokan-а вытеснили иные герои, более приближенные к реальности, но страсть осталась, а вместе с ней – и смутное ощущение, что в мире нет ничего более тягостного, чем стремиться к чему-то недостижимому.

Меж тем мальчик рос, окруженный заботой родителей и учителей, делавших все возможное, чтобы вывести ребенка на правильный жизненный путь. Первые двадцать лет его жизни он старательно следовал мудрым напутствиям – был активным членом всех детских и юношеских организаций, прилежным учеником, более-менее послушным сыном... Одним словом – юноша четко соблюдал правила, смысл которых – по всеобщему утверждению – подразумевался сам собой.

Все стало меняться, когда он уехал в столицу изучать философию. Молодой человек увлекся книгами, написанными людьми со сложнопроизносимыми фамилиями и еще более сложными для понимания идеями. Его охватили сомнения, затем на смену сомнениям пришли гнев и озлобление.

Постепенно он утверждался в мысли, что в окружавшей его жизни  что-то было глубоко неискренним и фальшивым. Свобода, которую он всегда воспринимал, как подарок, завоеванный плешивыми деятелями, портреты которых висели на каждом углу, похоже, была не столь гарантированной, как он раньше верил...

В один самый обычный день ему в руки попала небольшая книга со странным названием „Степной волк“. Златко проглотил ее за одну ночь на едином дыхании – книга поразила его до глубины души. В ней не было ничего поучительного, никаких ответов – одни вопросы, и все же впервые в жизни он четко ощутил, что решение найдено. Той ночью свобода получила новое, собственное имя – и имя это было Одиночество.

Следующие несколько лет прошли в строгом соблюдении новых правил, установленных им самим. Если  мне будет позволено прибегнуть здесь к метафоре, смахивающей на шаблон, – молодой человек старательно работал над своей собственной версией Стены – стены, выстроенной не из кирпича и бетона, а из толстых увесистых книжных томов. Разумеется, все это время он жил в убеждении, что явился на этот свет с определенной миссией, что уготованный ему путь совершенно ясен и предначертан свыше... Правда, он не слишком утруждал себя реальными делами, призванными поддержать это убеждение, но ведь он стоял еще в начале своего жизненного пути, не так ли? Время шло, Златко читал книги и пытался осмыслить окружавший его мир. Его сомнения не рассеялись, но он был упрям – что да, то да! Ведь путь – на то и путь, чтобы им следовать! И если кто-то с него сходил – тем хуже для него – вот так предельно просто все для него выглядело в то время... Слепое время... Блаженное время...

Примерно тогда он стал писать. Кажется, Ницше сказал, что каждый начинающий писатель должен посвятить по крайней мере десять лет своей жизни обучению мастерству, постоянным упражнениям, если он действительно хочет овладеть писательским ремеслом. Из восьми лет, посвященных освоению писательскох азов, так и не родилось ничего, что прочел бы читатель, потому что тысячи страниц его дневников и атрофированного „философского романа“ давно уже уничтожены. Но все же он льстит себе надеждой, что эти годы не потрачены впустую. Ведь не зря говорят – терпенье и труд все перетрут.

Между тем окружающий мир следовал собственным путем, человек по фамилии Горбачев сильно пошатнул казавшиеся незыблемыми, как гора Синай,  устои. Златко осторожно высунул голову из своего книжного укрытия, оторопело хлопая реницами... Неужели это всерьез?.. Не шутите, люди, ведь это – моя жизнь!.. Не может быть!.. Подождите, я с вами! Я тоже хочу!

Он бросился в водоворот новой страсти – теперь она называлась Активность – со всей долгие годы сдерживаемой энергией. Это длилось год-полтора, пока в один прекрасный день он не нашел в своем почтовом ящике серый канцелярский бланк, на котором большими буквами значилось: „Повестка“.

На следующий день мужчина в штатском без лишних церемоний объяснил ему, что если он и дальше будет продолжать в этом духе, то ему лучше забыть об университете, диссертации и обо всем остальном. Не то, чтобы Златко так уж дорожил этой диссертацией – со временем она превратилась в подобие тяжеленного камня, который он волок за собой – но сама мысль о том, что ему придется навсегда поставить крест на том, что он делал за последние несколько лет, его ужаснула. Он молча согласился с напутствиями молоденького офицера, вернулся домой, обдумал ситуацию и сказал себе“ „Баста! Не нужно мне больше ни вершков, ни корешков! Прощай, Болгария! И прости!“

Следующие годы прошли в лихорадочных попытках бежать из страны.

Америка! Америка! Это магическое слово пьянило его, как наркотик. К счастью, или к несчастью, он  был не из тех, кто в те годы бросился через границу в прямом смысле этого слова; все его попытки носили совершенно легальный характер и, быть может, именно поэтому оказались абсолютно неуспешными. Постепенно им овладевало отчаянье, ощущение избранности и мессианства растаяло яко дым. Америка – где ты? Тысяча чертей, как долго мне еще маяться?

Знакомство с девушкой из ГДР осталась где-то за кадром – все его внимание было приковано к несбыточной  Американской Мечте. Вначале  Дорейн Вестфаль казалась ему забавной и даже беспомощной, с ее огромными пластмассовыми очками, мешковатыми льняными брюками и твердым убеждением, что у реального социализма есть будущее. В то время он еще не знал, какой упрямой и непоколебимой может быть эта девушка, и прилагал все силы к тому, чтобы обратить ее в свою веру, сломить ее упрямство, победить ее ... Напрасные усилия! Сейчас, пятнадцать лет спустя, они часто смеются, вспоминая то время. Куда оно улетучилось? Куда оно ушло ...

Прошли еще два года. Его усилия разбивались о камень, отчаянье сдавило петлей шею. В момент душевной слабости он совершил недостойный поступок – не поддержал друга в трудный для того момент – и получил по заслугам. Им овладела тяжелейшая депрессия, настолько глубокая, что если бы не близкие люди, это все окончилось бы для него плачевно. К счастью, не перевелись еще на свете добрые люди...

В один прекрасный весенний день – цвела изумительная болгарская весна, с ярким солнечным цветом и ароматами трав – он сунул подмышку стопку толстых тетрадок, схватил коробок со спичками и направился к полянке за  домом. Вся процедура заняла несколько минут и – к его великому удивлению – даже не причинила ему боли. Он был готов к внутреннему душераздирающему воплю, полыхающему костру auto da fe, полному опустошению – а остались лишь горстка пепла и чувство огромного облегчения. И еще неприятности с соседями, испугавшимися пожара.

И все таки, без помощи Дорейн ему вряд ли удалось бы выскользнуть с такой легкостью. В конечном итоге, как-то даже вопреки собственному желанию, – вы ведь помните: „Америка, Америка!“ – он оказался в Берлине. Хаос в постобъединительный период, после слияния Западного и Восточного Берлина, пришелся ему по душе, похоже, его неприрученная балканская натура идеально вписалась в то столь нетипичное для Германии время... Он с легкостью нашел себе интересную работу, а через несколько лет ушел с нее и создал собственную фирму. У них родился ребенок, затем еще один... Все выглядело прекрасно, и Златко стал забывать свои юношеские мечты...

До тех пор, пока, как-то незаметно, исподволь, им не овладело болезненное ощущение серости. Возраст приближался к сорока годам, он стал лысеть, полнеть, в голове замелькали несвойственные ему ранее мысли о старости, усталости, скуке... Ко всем чертям! Куда же делись пестрые рубашки, великие мечты, грандиозные планы? И куда делся он сам, тысяча чертей!?! Но удача и тут не покинула его... Однажды перед глазами Златко возникла  маленькая нахалка – Аня-Рыжуха – и, показав ему язык, потребовала права на собственную жизнь. Он даже не воспринял это всерьез, просто превратил все в игру – для себя, для своих и других детей. Но из этого ничего не вышло.

В нешуточном гневе – ведь работа потребовала немалых усилий, да и немало денег, скажем откровенно, – Златко уже был готов примириться с мыслью, что все кончено. Но тут – представьте себе! – девчушка вдруг отказалась исчезнуть. Она по-прежнему дразнилась, высунув язык, и вопреки всем его усилиям прогнать ее прочь, никуда не исчезала.

Тут уж Златко испугался не на шутку. „Эй, сорвиголова, я ведь сжег саму мысль о тебе еще десять лет тому назад, откуда же ты взялась? Убирайся, эта дверь захлопнута навсегда! Нет-нет, больше никаких игр, я – серьезный человек, у меня семья, дети, положение в обществе! Не искушай меня, дурочка, ты сама не понимаешь, как это опасно!“

Но все было впустую. Аннушка не двигалась с места, упираясь, как маленький ослик, и не желая уходить. Тогда Златко попытался уломать ее хитростью: „Ладно, вместо игры, давай сделаем комикс. Все-таки это ближе к книге. А затем ты оставишь меня в покое, договорились?“

И снова из этой затеи ничего не вышло. Аннушка стояла, как скала, пронзая его взглядом. Дрожа, Златко сдался и принялся за книгу. И, конечно же, сначала у него ничего не получалось. „Я же тебе говорил, что из этого ничего не выйдет, но ведь тебя не проймешь!“ – гаркнул он на маленькую девочку, но она лишь смотрела на него медово-ореховыми глазами, постукивая ногой по полу.

Ладно, будь, что будет! Златко окончательно выбросил из головы все мысли о „большой“ литературе, педагогике и прочих серьезных вещах. Раз девчушка так упорно стоит на своем – почему бы нет? И они стали просто играть вдвоем – два ребенка разного возраста – и, представьте себе, игра вдруг стала доставлять ему удовольствие. Приключения следовали одно за другим, одно другого увлекательней, они бродили вдоль и поперек старого леса, преодолевая десятки препятствий, вместе выросли и, кажется, наигрались досыта. Результатом всего этого стал „Лес Призраков“. Что из всего этого выйдет – неведомо, ни ему, ни Аннушка. Но, как бы то ни было, они пережили вместе прекрасные часы и минуты и, если им повезет, частичка магии этой дружбы, быть может, передастся и другим людям, к примеру – читателям этой книги...

Будем надеятся, что это – настоящая дружба...

„Из самых настоящих“, – как говорит Аннушка.

В таком случае – все будет в порядке, и эта история вам понравится.

Будем надеятся.

Во всяком случае, Аннушка и Златко искренне верят в это...